sadnaslazdenii

Я умер в детстве...
Сергей Параджанов

Есть художники, которые умерли в детстве. Они только успели взглянуть изумленно распахнутыми глазами на чарующую невозможность этого мира, сказали ей горестное «да» и умерли. Потом среди сутолоки людской можно было увидеть их тусклые, безымянные тени, и, принимая эти оставшиеся от них тени за живых людей, окликая их и прикасаясь к ним, никто не догадывался, что на самом деле это не они, что их присутствие это видимость, а их самих давно уже нет.

Фото Елены Сальтевской http://bestportret.narod.ru/foto/teatr/mtuz/chernyjmonah/024.htm

Мне оставался только «Черный монах», чтобы чеховская трилогия Камы Гинкаса «Жизнь прекрасна» стала для меня завершенным драматургическим высказыванием, чтобы обнаружилась вся глубина и концептуальность режиссерской мысли. Чтобы мне стало понятно, что «царство Божие силой берется», что нужно отстрадать положенное тебе, нужно пройти сквозь тысячи духовных преград и в мучениях родиться заново, и только тогда, быть может, произойдет то самое откровение, которое один мудрый грек называл катарсисом и природа которого до сих пор не ясна... Гинкас из тех художников, которые учат нас, что за эстетическое наслаждение, как и за мгновенье истины, нужно заплатить дорогую цену. Мне кажется, я эту цену заплатила.
( Read more... )

Сейчас прочитала в одном ЖЖ замечание о том, что «фактура работает в кино, в театре нужно другое», сделанное по отношению к актеру, который, по мнению автора поста, играет больше своей фактурой, нежели чем-то другим. И, хотя я считаю данную претензию конкретно к этому актеру не совсем справедливой (мне кажется, И. Никульча в спектакле «Служанки» Р. Виктюка играет инфернального красавца, потому что там надо играть инфернального красавца, не больше и не меньше), тем не менее, сама антитеза наводит на размышления.

( Read more... )

Похоже, у этих заметок есть все шансы превратиться в хронику моих встреч с Красотой. Что ж, это не самая плачевная участь из тех, которые могут их ожидать.
Биография Жана Жене это житие великого грешника. Это, наверное, второй после Рембо enfant terrible французской литературы, не раз путешествовавший на краю ночи и знавший не понаслышке о том, что такое обаяние зла. Каждый раз, когда нас овевает тягучая сладость порока и нам становится опасно близка эстетика, нарушающая общепринятые нормы и уводящая от обыденности, мы вспоминаем, кому мы этим обязаны. За столь нетрадиционным авангардным Жене, на самом деле, развертывается фон внушительной традиции: та блистательная плеяда «проклятых поэтов», которые на излете романтического бунтарства высказали свою разительную поэтическую правду - Бодлер, Верлен, Рембо, Лотреамон…
Когда я смотрела спектакль, я думала… Да что я говорю? Ни о чем я не думала. Если бы спектакль «Служанки» оставлял хоть малейшую возможность думать, он не был бы тем, что он есть. Поэтому лучше сказать так: после того, как меня проволокли через долгую анфиладу мнимостей, оставили без путеводной нити в безвыходных чувственных лабиринтах, ослепили игрой невозвратимых теней, затянули в водоворот страхов, болей и безумств - после всего этого я решилась подумать: черт возьми, а ведь «святой Жене» одобрил бы это, если бы увидел. Поразительный режиссерский слух. Фантастическое отношение к тексту. И, если есть какой-то смысл у словосочетания «сценическое воплощение», то его надо искать здесь.
( Read more... )

 
Ну, что ж, свершилось. Я, наконец, увидела «Саломею» Романа Виктюка с Дмитрием Бозиным в роли Альфреда Дугласа-Саломеи. Я пишу сейчас по прошествии нескольких дней после спектакля и страшусь того, что делаю. Я буду кощунствовать, пытаясь убогой прозой пересказать Наслаждение. На самом деле, здесь уже можно было бы поставить точку и дальше не продолжать. Потому что достаточно произнести слово Наслаждение, и ты выходишь по ту сторону языка, за границы очерченного им понятийного мира. Если Наслаждение можно пересказать, значит, это уже не Наслаждение. Язык не терпит слепо длящихся, бесцельных, неструктурируемых состояний. Вот почему Наслаждение невыразимо, непереводимо и непроизносимо. Какая цель и какой смысл могут быть у Наслаждения помимо самого Наслаждения? Какой может быть выход из Наслаждения, кроме смерти?
( Read more... )

Сегодня день рождения самого неразгаданного из русских писателей. Маг, чародей, ясновидец, религиозный мыслитель, нереальный художник. Его персонажи НЕЗАБЫВАЕМЫ, они сходят со страниц, они преследуют, как сон, как наваждение, как позднее раскаяние. Чичиков и Поприщин, Хома Брут и Башмачкин, Хлестаков и старосветские помещики… Никогда живые люди не будут для меня так реальны, как эти гротескные лица и личины, порожденные лихорадочным воображением художника. Они присутствуют в моей жизни со странной требовательностью, свойственной только тому, что в высшей степени НЕ существует, они пристально смотрят на меня из каждого угла – и ждут чего-то. Вот почему эпиграф к его творчеству – это «Портрет». Рукотворный образ, всего лишь образ, нарисованная вымышленность, несуществующая химера, а ведь преследует, и тревожит, и пьет душу из своего творца. Это – сам Гоголь, точнейшая формула его судьбы. Как ни один писатель в мировой литературе, он напряженно чувствовал эту зависимость автора от всего им созданного, это нерасторжимую и, главное, двустороннуюю связь. Он не писал - он заколдовывал что-то в самом себе... Помню эту некогда потрясшую меня визионерскую книгу Абрама Терца, несомненно, его самого вдохновенного почитателя и знатока, прожившего целую жизнь в его Тени, а по-другому ведь с Гоголем нельзя. Тогда уже поняла, что есть книги, которые больше чем литература, даже больше, чем гениальная литература. Это шаманское камлание, когда художник всеми душевными силами пытается заклясть бездну, в которую он вглядывается так пристально, что под конец она начинает глядеться в него. Если в лабиринтах мировой словесности произошла встреча Достоевского и Ницше, Достоевского и Камю, Достоевского и Томаса Манна, то Гоголь встречался с Рабле и Гофманом, с Кафкой и Булгаковым, с Эдгаром По и Элиасом Канетти. Гоголь-Гофман-булГаков, я бы сказала. Таинственный карла, как его называли товарищи по гимназии, потому что уже тогда всех поражала его особая отмеченность. В день его Рождения я думаю о том, скольких писателей он для меня затмил когда-то, самовластно заняв все мое пространство ввысь и вширь. Как он любил все широкое, степь, Днепр, бездорожную разухабистость летящей души… И до сих пор где-то внутри меня остается никем не занятое место, принадлежащее только ему - где он вечно улыбается своей саркастической улыбкой, маленький светловолосый человек с птичьими глазами, птичьим профилем и птичьим именем - Гоголь.
PS Оправдываясь перед самой собой (а, может быть, перед этой незримой, но всегда следящей за мной Тенью), хочу сказать, что это пока очень беглый, пробный эскиз. Настоящее признание в моей любви к Вам, Николай Васильевич, еще ждет своего часа и не замедлит последовать…

В романе Б. Виана «Пена дней» выведен в сатирическом ключе персонаж Жан-Соль Партр, почти мифический философ, «властитель дум», которого носит на руках восторженная молодежь, а сумасшедшие почитатели готовы прорваться на его лекции с риском для жизни – прячась в катафалках и прыгая с парашютов. Нетрудно догадаться, кто зашифрован в этом иронически-шаржированном образе. Жан-Поль Сартр, действительно, был одним из «властителей дум», и его идеями бредило целое поколение людей. Его имя стало синонимом мечты о недостижимой свободе и подлинности человеческого существования. Он так боялся определений, что и теперь упорно ускользает от любого из них. Философ Хайдеггер считал его скорее писателем, чем философом, а вот писатель Набоков, напротив, скорее философом, нежели писателем. Бесспорно одно: будучи культовой фигурой французского экзистенциализма, он один из тех мыслителей 20 века, которые заставили философию говорить на языке художественных образов, и один из тех романистов, которые саму материю литературного текста насквозь пропитали философскими идеями.
( Read more... )

 


В этот день я часто не могу понять, с чем меня поздравляют. Мне нужно несколько секунд, чтобы очнуться, ах, ну, да, простите, сегодня же весь просвещенный мир отмечает день святого Валентина. Особенно смущаю преступной забывчивостью своих студентов, они начинают смотреть на меня с тайным упреком как на прожженного циника, смеющего не придавать таким святым вещам полагающегося им религиозного значения. Может быть, думают, что вообще у такой бесчувственной колоды, всегда недоуменно скучающей в снежной буре февральских «валентинок», нет ничего святого. Наверно, нужно их как-нибудь разуверить, сказать, нет, ребята, вы ошибаетесь на мой счет. Как это ни странно, есть у меня святое, причем святое просто до неприличия. Ряд сакральных ценностей, абсолютно не перечеркиваемых ни бегом времени, ни изменчивостью суетного мира. Вот, например, ни разу с тех пор, как я впервые услышала ЕЕ ГОЛОС, я не забыла, что 14 февраля - день рождения Анны Герман.
( Read more... )

Придя на этот спектакль, Вы сядете в кресло и будете несколько секунд разглядывать сцену, уставленную большим количеством грубо сколоченных продолговатых деревянных ящиков разной формы. Даже если вы никогда не читали эту самую жестокую из чеховских вещей, вы поймете, что попали в избу, до отказа забитую гробами, и одновременно в богом забытый, затхлый городишко. Даже если вы никогда не задумывались над тем, что живой человек может омертветь задолго до смерти и жить в гробу, еще не будучи похороненным, вы почувствуете, что любопытство начинает переходить  в почти физическое ощущение нехватки воздуха и пространства, какой-то не пригодной для жизни, невозможной тесноты.  Вам станет как-то не по себе.

 

( Read more... )

Рано или поздно наступает время подведения итогов, когда нами овладевает мемуарное настроение и мы испытываем властное желание пересмотреть и осмыслить маленькие слабости нашей жизни, особенно те, которые уходят корнями в детство…
Я думаю о книгах моего детства. Ведь это страшно много дает – с высоты своего нынешнего возраста и статуса искушенного читателя бросить взгляд на то, что и как читал в детстве. Проводя социологический опрос среди своих знакомых, пришла к выводу, что люди делятся на три категории - те, что читали в отрочестве истории про пиратов и индейцев (Майн Рид, Джек Лондон и иже с ними), те, что читали романы «плаща и шпаги» (А.Дюма), и те, кто все больше по линии фантастики проходил (Беляев, Булычев). Попадались мне, конечно, люди, которые читали помаленьку все вышеперечисленное, но таких все же меньше. В подавляющем большинстве случаев «круг чтения» юности отличается гордым единообразием – «одна, но пламенная страсть».
( Read more... )

В силу некоторых причудливо сложившихся обстоятельств (в частности, неожиданного и удивительного перевоплощения давно знакомых людей), кажется, стала завсегдатаем Театра на Таганке, к чему как-то никогда не стремилась, но даже рада этой роли и пребываю в ней с приятностью для сердца и пользой для ума. На позапрошлой неделе побывала в очередной раз - на спектакле «Замок» по Францу Кафке. Читатель ждет уж рифмы «розы», но я безжалостно обману читательское ожидание – нет, здесь не будет рецензии на спектакль, пока, по крайней мере. И о том, что это писатель, давно уже занявший прочное место в моем личном пантеоне богов, тоже сейчас не буду. Спектакль мне понравился, Кафку считаю божеством, но хочу написать здесь несколько о другом. А именно, о том, как порой волнующе случайны (а может быть, как раз строго закономерны?) наши впечатления, какое бесчисленное множество неразличимых, не всегда читаемых с ходу микроскопических факторов, о которых мы даже не всегда догадываемся, влияют на формирующееся у нас суждение о произведении искусства.
( Read more... )

Если вы соскучились по русской классике, но хотите почувствовать дуновение свежего воздуха и удивиться неожиданной новизне того, что уже исхожено вдоль и поперек, то вам сюда. Спектакль «Горе от ума» был подготовлен Юрием Петровичем Любимовым к собственному 90-летию – как подарок всем его почитателям. Премьера состоялась в сентябре прошлого года. Год – это хороший возраст для спектакля: уже окреп, но все еще сохраняет чарующую свежесть премьеры.
( Read more... )

Театр им. Е.Б.Вахтангова при всей внушительности своей истории не превратился в покрытый пылью памятник самому себе. Он живет и развивается, спектакли неизменно вызывают интерес публики. Спектакль «Фредерик, или Бульвар преступлений» по пьесе модного ныне драматурга Э.-Э. Шмитта, поставленный питерским режиссером Н. Пинигиным как бенефис к 70-летию Василия Ланового, это наглядное доказательство того, что баланс между традициями и творческим экспериментом вполне достижим. Что театр может сохранять, например, культуру сценической речи (хорошая дикция и поставленные голоса, к сожалению, теперь стали таким редким явлением, что начинаешь думать, проходят ли еще в театральных вузах такой предмет, как «сценическая речь»), и при этом не чуждаться интересных и неожиданных открытий как в формальном, так и в содержательном плане.
( Read more... )

Как бы я определила, что такое классика? Наверное, это книги, которые даже после многократного прочтения продолжают что-то менять в тебе, после которых ты никогда не можешь остаться прежним. Это то, к чему хочется возвращаться вновь и вновь, чтобы каждая новая встреча помогла тебе понять что-то важное о себе и своем месте в мире. Но даже среди признанной классики есть книги особые – изменившие в свое время не просто одного или нескольких читателей, но облик мировой литературы в принципе. Они появились - и стало ясно, что писать так, как будто их никогда не было, уже нельзя. К числу таких книг, безусловно, принадлежит семитомный роман одного из величайших писателей XX века Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».
( Read more... )

От всего человека вам остается часть
Речи. Часть речи вообще. Часть речи.
И.Бродский


Сегодня побывала в Доме-музее Михаила Юрьевича Лермонтова… Незаметная улица Молчановка на задворках шумного и многолюдного Нового Арбата с трогательно притулившейся к нему маленькой усадьбой (одноэтажная, с мезонином), где с 1829 по 1832 гг. в период своей учебы в Московском университете жил человек, написавший «Демона». Поэму, которую я в 13 лет могла на спор прочитать наизусть от первой строчки до последней… Тот человек, который метеором промчался по небу русской поэзии и исчез, чтобы навсегда остаться в ней молодым.
( Read more... )

Бурлеск и надрыв опять соседствуют друг с другом.
Из одной рецензии


Не часто мне выпадало счастье увидеть спектакль, про который я потом могла бы сказать, что он меня потряс, что он стал для меня событием. А вот спектакль «Дама с собачкой», поставленный в МТЮЗе режиссером К.Гинкасом, таким событием стал (этот спектакль – вторая часть знаменитого чеховского «триптиха» К. Гинкаса, в который также входят «Черный монах» и «Скрипка Ротшильда»). Хочется назвать это счастливой случайностью, ибо, повторюсь, бывает редко. Но это не случайность. Это один из сильнейших режиссерских театров Москвы. Это режиссер, по-настоящему чувствующий Чехова, знающий, что такое чеховская атмосфера, и что такое чеховская тревожность, и что такое чеховский подтекст, и что такое чеховская ирония и, самое страшное, знающий и умеющий донести до зрителя, что такое чеховская богооставленность… Это актеры, в полной мере владеющие искусством выстраивать и правдивый рисунок психологического переживания, и безупречную форму, то есть свободно работающие в обеих школах – и в той, что про содержание, и в той, что про форму. Они умеют и выразительно двигаться, и по-настоящему переживать. Есть актеры, которые умеют все. Они умеют все.
( Read more... )

P.S. За постановку спектакля «Дама с собачкой» режиссер Кама Гинкас был удостоен премии К.С. Станиславского (2001-2002 гг.). В 2001 году за роль Гурова в этом спектакле артист Игорь Гордин получил театральную премию «Чайка» и премию фонда Станиславского «Московская премьера», также был номинирован на премию «Кумир». В том же году спектакль получил премию «Золотая маска» в двух номинациях: «Лучший спектакль года» и «Лучшая режиссура».

Перечитала предыдущую рецензию и подумала, какое негативное впечатление могу произвести на людей. Злобная, кусачая моська, тявкающая на слонов. Критик «парафинит» тех, кто создает, потому что сам ничего создать не может. Я давно уже себе доказала (себе, но не всем окружающим, к сожалению), что создать ничего не могу. Наверно, и профессию выбрала из сходных побуждений – не потеть, пытаясь что-то написать сама, а пристально и с затаенным недоброжелательством следить за тем, кто имеет мужество писать, то есть страшно рисковать, подставлять себя под удары, буквально обнажаться. У меня-то на это мужества никогда не хватало, вот и заняла самую безопасную позицию –смотреть со стороны и гнусно посмеиваться.
Но литературоведение вообще штука страшно полезная – в том отношении, что, хочешь - не хочешь, дисциплинирует мышление. Учит внятной формализации не только отрицательного отношения, но и положительного. То есть, если тебе что-то нравится, умей объяснить, почему… Чтобы не книга тобой владела, когда, находясь в плену умиления, захлебываешься и издаешь нечленораздельные звуки, а чтобы ты овладел книгой. Освоил, осмыслил, сделал фактом своего внутреннего мира. Хотя, конечно, объяснить, почему что-то нравится, гораздо труднее, чем почему не нравится. Негативная эмоция всегда как-то энергична, многословна, щедра на рациональные доводы. О том, что нам не нравится, мы можем говорить долго, убежденно, выстраивая целую систему опрокидывающих доказательств. Но стоит кому-то задать мне вопрос, почему тебе понравилась эта книга (спектакль, композиция, фильм, картина), и я на какое-то мгновение тушуюсь, теряюсь и не всегда могу сделать мою любовь понятной для других. Когда мы любим, мы слабы и уязвимы, когда не любим – сильны. В первом случае нам приходится защищаться, во втором нападать. А самая трудная война – это война в обороне.
Попробуйте объяснить, почему вы любите кого-то. Вы можете сказать, что этот человек – красивый, умный, добрый, щедрый и т.д. Но вам всегда могут указать на другого не менее красивого, умного, доброго, щедрого… Значит, дело все-таки не в этом. Каждый раз, пытаясь объяснить и обосновать свою любовь к человеку (дереву, песне, картине), мы обречены не про то говорить, потому что за всеми объяснениями останется неразложимым остатком тайна любви, которая не от разума исходит и, следовательно, не может быть объяснена с помощью разума. Тайна возникшего непонятно почему резонанса, отклика, ответного движения души навстречу чему-то. Не было в истории поэта, который не понимал бы, что влюбляемся мы иррационально. Хотя у некоторых на постижение этой истины ушла вся жизнь…